Genius loci в центре проектирования

(Июнь 2026) – Бюро Gris+Dainese Architetti возникло из встречи двух профессиональных историй — между Нью-Йорком и Падуей. Результатом стало творческое сотрудничество, основанное на взаимодополняющих взглядах: педантичной одержимости Стефано Гриса рисунком и деталями и стремлении Сильвии Дайнезе создавать пространственные повествования, световые сценарии и эмоциональные маршруты. Сегодня студия представляет собой компактную междисциплинарную мастерскую, где свет рассматривается как полноценный материал, дерево и керамика вступают в диалог, а каждый проект рождается из genius loci — духа места. От альпийских хижин в Кортина-д’Ампеццо до станций канатных дорог: цель остается неизменной — придать новую форму местным особенностям. Деревянные фасады фильтруют виды, минеральные кровли откликаются на особенности высокогорного ландшафта, а инженерные решения ориентированы на энергоэффективность. В музейных проектах повествование превращается в пространство: объемы и маршруты заранее задают будущую историю.

 

Как возникло ваше бюро?

Наша студия появилась в результате объединения двух уже существовавших практик: моего собственного бюро, работавшего с 1990 года между Нью-Йорком и Падуей, и студии Стефано, которая к тому времени уже была хорошо известна. В те годы мы знали друг друга, обменивались советами, но в определенной степени были и конкурентами, поскольку занимались схожими направлениями — выставочным дизайном, брендингом и экспозициями для крупных компаний, хотя и работали с разными заказчиками. После 2000 года между нами началось более тесное, можно сказать, «эмоциональное» сотрудничество, основанное на постоянном диалоге. Решение официально объединить усилия пришло после кризиса Lehman Brothers — как для того, чтобы усилить наши возможности, так и для того, чтобы дать новый импульс деятельности в очень непростой период. С этого момента наша общая история строилась на взаимодополняемости. Подход Стефано к проектированию был почти одержимым: он одновременно удерживал в поле зрения общую концепцию и мельчайшие детали, словно постоянно переключаясь между крупным и мелким масштабом. Его стихией был рисунок: белые и желтые кальки летали по мастерской, пока он перераспределял задачи и доводил проекты до совершенства. Я же работала скорее как режиссер. Я выстраивала повествование проекта, представляла себе свет, переходы и пропорции, уделяя большое внимание тому, что люди будут чувствовать в пространстве — восприятию, эмоциям и ощущению счастья.

Когда мы почти случайно перешли от выставочного дизайна к гостиничным проектам и интерьерам, мы осознали, насколько работа в музеях и на выставках научила нас понимать значение света. Для нас свет всегда был полноценным проектным материалом наряду со смолами, бетоном, сталью и древесиной — от ели и лиственницы до кедровой сосны.

 

 

Вклад Стефано по-прежнему ощущается в работе бюро. В чем заключается его наследие — в том числе интеллектуальное — и как вы продолжаете развивать идеи, лежавшие в основе студии?

Наследие Стефано по-прежнему очень живо — не только во мне, но и во всех сотрудниках, которые работали с нами на протяжении многих лет. Во время обсуждения проектов я часто узнаю в словах коллег тот способ мышления, который он сумел передать. Его наследие состоит из строгости и особой формы творческой одержимости. Он умел одновременно контролировать завершенный проект и сосредотачиваться на самых мелких деталях. Вместе мы сформировали проектную культуру, в которой свет, материалы, ландшафт и звук являются неразделимыми составляющими. Именно это методологическое наследие продолжает жить сегодня благодаря взгляду и работе молодого поколения.

 

Когда вы говорите о «методологической последовательности как компасе проектного процесса», вы имеете в виду также междисциплинарный подход и сотрудничество с местными мастерами и внешними специалистами? Все начинается уже на ранних стадиях проекта?

Безусловно. Для нас методологическая последовательность начинается с самых первых этапов проектирования и сопровождает весь процесс вплоть до строительной площадки. Наша цель — создавать архитектуру, которая выглядит простой, но при этом обладает глубокой сложностью и укорененностью в материалах и ремесленных традициях конкретного места. Genius loci играет ключевую роль в каждом проекте: проектировать на Сицилии — не то же самое, что проектировать в Кортина-д’Ампеццо, потому что отличаются строительные традиции, климат, материалы и ландшафт. Мы любим говорить, что стремимся быть «миметичными» по отношению к окружающей среде. Для нас высшая похвала — услышать: «Кажется, будто это здание всегда стояло здесь».

 

 

Рассматривая ваши проекты в Кортина-д’Ампеццо — как реализованные, так и новые, — можно заметить глубокое исследование местных типологий, напоминающее подход Франко Альбини и Эдоардо Геллнера. Мне кажется, речь идет не просто о мимикрии, а о более сложной работе с понятием следа и памяти.

Вы совершенно правы. Речь не идет о поверхностной мимикрии. Это сложная работа с типологиями, следами и особенностями места, которые изучаются, переосмысливаются и переводятся в современное измерение. Сравнение с Альбини и Геллнером очень уместно, поскольку оба мастера чрезвычайно деликатно работали с традицией. Наш подход к горной архитектуре прежде всего основан на изучении типологий, которые меняются в зависимости от высоты и функции.

На отметке около 1200 метров преобладают каменные постройки с деревянными элементами, выполняющими конкретные функции. Выше появляются альпийские хижины, амбары и более легкие конструкции, где дерево становится элементом фасада и фильтра. На основе этих моделей мы разработали идею деревянных фасадов, которые образуют своего рода экран перед современным остеклением, скрывая его и одновременно пропуская свет. Мы превратили доски традиционных амбаров в солнцезащитные элементы, придав им новую функцию: не проветривать сено, а мягко фильтровать дневной свет.

Некоторые проекты адаптируются к ландшафту и, следуя перепадам рельефа, меняют свой архитектурный язык и используемые материалы в зависимости от высоты: на средних отметках дерево используется активнее, тогда как на высоте 2 500 – 2 700 метров архитектура становится более резкой и минеральной, а кровли вступают в диалог с окружающими скальными образованиями. В отдельных случаях технические сооружения частично заглубляются в грунт и становятся практически невидимыми, что позволяет еще больше снизить визуальное воздействие.

Параллельно мы ставим перед собой очень высокие цели в области энергоэффективности: здания класса А, потребляющие минимум энергии, способные сохранять тепло зимой и защищать от солнца летом. Исследование типологий тесно переплетается с поиском новых технологий и эксплуатационных характеристик, создавая постоянный баланс между прошлым и настоящим.

Расскажите о ваших новых проектах в Кортина-д’Ампеццо: станциях канатной дороги и приюте Faloria.

В случае со станциями канатной дороги заказчик привлек нас в момент перехода от кресельного подъемника к современной гондольной системе, попросив разработать не только технический объект, но и архитектурный ансамбль в целом. Мы вдохновились традиционными альпийскими постройками. Вместо стандартной металлической облицовки использовали термообработанную древесину, которая обволакивает техническую структуру и смягчает ее воздействие на ландшафт.

 

 

 

Приют Faloria стал результатом диалога между историческим зданием, построенным по инициативе барона Франкетти, и более поздними пристройками. Компания-оператор подъемников рассматривала два сценария: превращение объекта в небольшой высокогорный отель либо сохранение его функции горного приюта-ресторана. Текущий проект сохраняет первый этаж для альпинистов, лыжных школ и лыжников, тогда как верхние уровни реорганизуются в рамках разрешенных расширений. И здесь взаимодействие камня и дерева играет центральную роль: древесина окутывает здание, защищает остекление от интенсивного солнца и смягчает восприятие объема в горном пейзаже.

 

Какое место занимает керамика среди используемых вами материалов в горной архитектуре? Является ли она органичной частью такого контекста?

Керамика, прежде всего керамогранит, — материал, который мы используем выборочно. Мы отдаем предпочтение полнотелым керамогранитным покрытиям темных, матовых, иногда рифленых оттенков, поскольку именно они лучше всего сочетаются с древесиной, не создавая визуального конфликта.

Мы применяем их в зонах интенсивной эксплуатации, где требуется высокая долговечность. Наш принцип заключается в том, что все материалы проекта должны обладать сопоставимым сроком службы: если дерево и бетон рассчитаны на десятилетия, то и керамика должна демонстрировать такую же надежность без необходимости чрезмерного обслуживания.